Я первым перешел по бревнышку через сонно шепчущий в зарослях ручей, подал руку — Танюшка оперлась, легко скакнула.

— Тут я сама, — махнула она рукой по тропинке, ведущей на подъем через кусты.

— Давай я автобуса с тобой подожду, — предложил я. У меня на языке вертелось: «Тебя там что, ждет кто-то?!» — но я помалкивал. Потому что в ответ вполне можно было получить: «Ждет», — и зрелище молча удаляющейся спины. А так прощаться совсем не хотелось.

— Да нет, не надо. — Танька сделала два шага, потом остановилась. На фоне кустов я ее почти не различал — говорил с голосом из темноты, так странно… — Олег, знаешь что… — Я вопросительно поднял голову, и она, похоже, угадала это движение, как я безошибочно угадывал, что она сейчас улыбается. — У нас ведь сегодня последний день практики был.

— У нас тоже, — кивнул я и ощутил стремительное удовольствие от того, что теперь я на два месяца с лишним совершенно свободен; от того, сколько всего будет за эти два с лишним месяца…

— Я папку уговорила, — как-то излишне медленно сказала Танька, — и он из нашей школы документы забрал. И отдал в третью. Пока!

Она двинулась к кустам, а я остался стоять, приоткрыв рот. И закрыл его только когда из-за кустов послышался вновь ее голос:

— У кинотеатра, в десять!

— Ага, — пробормотал я и, спохватившись, гаркнул: — Приду!!!

В ответ раздался веселый смех…

…В роще было одно место, где царила полная темнота — кусты и деревья тут не позволяли видеть огни ни с шоссе, где остановка, ни с улицы Пурсовской. Я шагал, не особо торопясь (но все равно получалось быстро, я по-другому просто не умею ходить), и думал, что завтра все-таки встану пораньше, чтобы успеть до встречи с Танюшкой заскочить в ДЮСШ и оправдаться за две пропущенные тренировки по фехтованию.